И снова "Фантасты об искусстве"
Feb. 22nd, 2007 07:06 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
zverolov(к предыдущему посту)
автоматический художник из 2107 года, который не умел писать глаза :)))
В тот же вечер я отыскал Виктора Платонова в комнате любителей
кибернетической радиотехники.
. . .
Он не спеша стал рассказывать мне о приборе, над созданием которого он
трудился здесь. Оказалось, что Виктор задался целью создать
автоматического художника - аппарат, который бы мог снимать с картин
абсолютно точные копии.
- Там, где дрогнула рука у художника, писавшего картину сотни лет
назад, дрогнет кисть и у моего прибора, - объяснял мне Виктор. - Цвета и
оттенки будут передаваться с математической строгостью. Я уже не говорю о
размерах и масштабах. Здесь гарантируется точность в пределах нескольких
микрон.
- Приходите на выставку, - продолжал он, - вам понравилась картина.
Натягиваете холст, ставите прибор, включаете его, а сами идете дальше
осматривать выставку. Через полчаса возвращаетесь в зал, а для вас готова
точная копия в требуемом масштабе.
- А с натуры ваш прибор сможет писать картины?
- С неподвижной натуры сможет. Например, натюрморты, портреты. По моим
расчетам, любую картину прибор напишет в течение получаса.
Виктор подробно объяснил мне схему своего прибора. В нем были и
фотоэлементы, и призмы спектрографов, и объективы, и моторчики для
приведения в действие механических рук прибора, и отделение со
всевозможными красками, и палитра для их смешивания и подбора.
- Идея мне нравится, - сказал я Виктору.
. . .
- Виктор, а зачем я вам нужен?
- Я хотел бы сегодня испытать свой прибор в действии. Он в основном уже
готов. Я его опробовал на натюрморте. Получилось неплохо. Теперь я хочу
сделать ваш портрет.
Я согласился и уселся позировать.
- Только сидите совершенно неподвижно, иначе на портрете будут
искажения, - предупредил Виктор.
Позировать оказалось не так-то просто. Едва Виктор включил прибор, как
у меня зачесалась переносица, потом где-то над бровью. Потом мне вдруг
начал давить ворот рубашки, и захотелось расстегнуть его. Неприятное
ощущение все усиливалось, становилось нестерпимым, а под конец мне уже
казалось, что я вот-вот задохнусь. Кроме того, вокруг ходили и
разговаривали люди, и я с трудом удерживался, чтобы не смотреть на них.
В довершение моих страданий под конец сеанса появилась Елена Николаевна
и тут же принялась критиковать нашу работу. Она сказала, что Виктор
неправильно усадил меня, что поза у меня напряженная, что свет падает
нехорошо. К счастью, положенные полчаса истекли, и Виктор выключил прибор.
Я тут же вскочил, дернул ворот рубашки, задвигал руками, ногами, головой,
отер вспотевшее от напряжения лицо и жадно, глубоко вздохнул несколько
раз. Елена Николаевна и Виктор с улыбкой молча наблюдали за мной.
- Подойдите, оцените труд художника, - сказал Виктор.
Я взглянул на холст: там уже был готов мой портрет, написанный
масляными красками. Изображение повторяло оригинал с поразительной
скрупулезностью: каждую морщинку, каждый волосок на лице. Только глаза
были смазаны и получились несколько тускло.
- Вы моргали, - сказал Виктор. - Ничего не поделаешь, полчаса, не
мигая, никакой человек не просидит.
- Да, глаза получились хуже. Зато остальное - точная копия, - сказал я.
- Ваш прибор - настоящий художник, надо только подбирать ему подходящую
натуру.
- Художник, говорите? - вдруг вмешалась в разговор Елена Николаевна. -
А ну-ка, Виктор, дайте мне лист бумаги и карандаш.
Она села, взяла бумагу и карандаш и, изредка поглядывая на меня, за
пять минут набросала мой портрет и подала нам.
- Ну как, теперь видите разницу между машиной и человеком?
Я взглянул и сразу понял, что хотела этим сказать Елена Николаевна.
Машина и она рисовали портрет одного человека, но как различны получились
изображения! И совсем не потому, что одно было написано масляными
красками, а другое карандашом. В наброске не было такой точности в
деталях, как на холсте, он был несколько схематичен, сделан крупными
штрихами, в довольно резкой манере, но тем не менее я на нем был более
похож на себя, чем на холсте. Елена Николаевна сумела очень тонко схватить
характерное выражение моего лица, мою манеру поджимать нижнюю губу и
слегка хмурить брови, а на холсте это совершенно терялось во множестве
совершенно лишних деталей. Да, человек не просто копирует, он мыслит,
отбирает и передает не только предмет, но и свое впечатление от предмета.
Он творит.
- А вы, оказывается, прекрасно рисуете, - обратился я к Елене
Николаевне.
- О, Елена Николаевна - превосходный график, - сказал Виктор Платонов.
- Вышло несколько книг с ее иллюстрациями.
Несмотря на то, что прибор Виктора действительно не был художником, он
отлично отвечал своему назначению копииста, и я заинтересовался им и с
того вечера принялся помогать Виктору.
PS как же я обожаю всякую бредятину :)))
автоматический художник из 2107 года, который не умел писать глаза :)))
В тот же вечер я отыскал Виктора Платонова в комнате любителей
кибернетической радиотехники.
. . .
Он не спеша стал рассказывать мне о приборе, над созданием которого он
трудился здесь. Оказалось, что Виктор задался целью создать
автоматического художника - аппарат, который бы мог снимать с картин
абсолютно точные копии.
- Там, где дрогнула рука у художника, писавшего картину сотни лет
назад, дрогнет кисть и у моего прибора, - объяснял мне Виктор. - Цвета и
оттенки будут передаваться с математической строгостью. Я уже не говорю о
размерах и масштабах. Здесь гарантируется точность в пределах нескольких
микрон.
- Приходите на выставку, - продолжал он, - вам понравилась картина.
Натягиваете холст, ставите прибор, включаете его, а сами идете дальше
осматривать выставку. Через полчаса возвращаетесь в зал, а для вас готова
точная копия в требуемом масштабе.
- А с натуры ваш прибор сможет писать картины?
- С неподвижной натуры сможет. Например, натюрморты, портреты. По моим
расчетам, любую картину прибор напишет в течение получаса.
Виктор подробно объяснил мне схему своего прибора. В нем были и
фотоэлементы, и призмы спектрографов, и объективы, и моторчики для
приведения в действие механических рук прибора, и отделение со
всевозможными красками, и палитра для их смешивания и подбора.
- Идея мне нравится, - сказал я Виктору.
. . .
- Виктор, а зачем я вам нужен?
- Я хотел бы сегодня испытать свой прибор в действии. Он в основном уже
готов. Я его опробовал на натюрморте. Получилось неплохо. Теперь я хочу
сделать ваш портрет.
Я согласился и уселся позировать.
- Только сидите совершенно неподвижно, иначе на портрете будут
искажения, - предупредил Виктор.
Позировать оказалось не так-то просто. Едва Виктор включил прибор, как
у меня зачесалась переносица, потом где-то над бровью. Потом мне вдруг
начал давить ворот рубашки, и захотелось расстегнуть его. Неприятное
ощущение все усиливалось, становилось нестерпимым, а под конец мне уже
казалось, что я вот-вот задохнусь. Кроме того, вокруг ходили и
разговаривали люди, и я с трудом удерживался, чтобы не смотреть на них.
В довершение моих страданий под конец сеанса появилась Елена Николаевна
и тут же принялась критиковать нашу работу. Она сказала, что Виктор
неправильно усадил меня, что поза у меня напряженная, что свет падает
нехорошо. К счастью, положенные полчаса истекли, и Виктор выключил прибор.
Я тут же вскочил, дернул ворот рубашки, задвигал руками, ногами, головой,
отер вспотевшее от напряжения лицо и жадно, глубоко вздохнул несколько
раз. Елена Николаевна и Виктор с улыбкой молча наблюдали за мной.
- Подойдите, оцените труд художника, - сказал Виктор.
Я взглянул на холст: там уже был готов мой портрет, написанный
масляными красками. Изображение повторяло оригинал с поразительной
скрупулезностью: каждую морщинку, каждый волосок на лице. Только глаза
были смазаны и получились несколько тускло.
- Вы моргали, - сказал Виктор. - Ничего не поделаешь, полчаса, не
мигая, никакой человек не просидит.
- Да, глаза получились хуже. Зато остальное - точная копия, - сказал я.
- Ваш прибор - настоящий художник, надо только подбирать ему подходящую
натуру.
- Художник, говорите? - вдруг вмешалась в разговор Елена Николаевна. -
А ну-ка, Виктор, дайте мне лист бумаги и карандаш.
Она села, взяла бумагу и карандаш и, изредка поглядывая на меня, за
пять минут набросала мой портрет и подала нам.
- Ну как, теперь видите разницу между машиной и человеком?
Я взглянул и сразу понял, что хотела этим сказать Елена Николаевна.
Машина и она рисовали портрет одного человека, но как различны получились
изображения! И совсем не потому, что одно было написано масляными
красками, а другое карандашом. В наброске не было такой точности в
деталях, как на холсте, он был несколько схематичен, сделан крупными
штрихами, в довольно резкой манере, но тем не менее я на нем был более
похож на себя, чем на холсте. Елена Николаевна сумела очень тонко схватить
характерное выражение моего лица, мою манеру поджимать нижнюю губу и
слегка хмурить брови, а на холсте это совершенно терялось во множестве
совершенно лишних деталей. Да, человек не просто копирует, он мыслит,
отбирает и передает не только предмет, но и свое впечатление от предмета.
Он творит.
- А вы, оказывается, прекрасно рисуете, - обратился я к Елене
Николаевне.
- О, Елена Николаевна - превосходный график, - сказал Виктор Платонов.
- Вышло несколько книг с ее иллюстрациями.
Несмотря на то, что прибор Виктора действительно не был художником, он
отлично отвечал своему назначению копииста, и я заинтересовался им и с
того вечера принялся помогать Виктору.
PS как же я обожаю всякую бредятину :)))
